Саня Тихий. ЖИВОЙ.

Саня Тихий, ЖИВОЙ. рассказ.


(c) Copyright by Sanya Tihiy, 2:5079/39.39@fidonet.org

ЖИВОЙ.

 			Когда я был живым - Ты мне сказал: Умри.
Когда я был слепым - я видел свет вдали.
Когда я говорил - залили в рот свинец
На голову как встарь - терновый мне венец


Я живой. Да, живой. Это значит, что я дышу, пью, жру, совокупляюсь с самками, хожу на работу и даже думаю, или мыслю. Как-то, один кретин сказал, что мол;

-Я мыслю значит существую.

Он видимо ни хрена не понимал, что значит существовать. Да если придерживаться его определения, то вообще никто не существует. Если бы он только и делал, что сидел и мыслил, то его никто бы не заметил. Нет. В наш век, чтобы тебя заметили, нужно совершить Нечто. Вот именно так, с большой буквы. Вот я, к примеру, распрягаюсь тут перед вами, вешаю вам лапшу на уши о том, что я, мол, живой. Но если честно, я так же мертв как и вы. Да-да. И не спорьте со мной. Посмотрите вокруг, пройдитесь по улицам, вас никто не заметит. Ну кроме разве что проститутки решившей заработать на вас пару монет, если вы мужчина и какого-нибудь козла который захочет вас трахнуть на халяву, если вы женщина, про детей я промолчу, их вообще трахают все кому не лень.

Вот к примеру Я. Конечно возникает вопрос почему именно Я? Отвечу, я стандартный сукин сын, настолько серый и неприметный, что наверно сливаюсь с асфальтом когда иду. Я никому не нужен и неинтересен (ну кроме себя самого конечно). Поэтому я идеальный тип для примера. Вообще-то какому-нибудь интеллигентному кретину, любящему на досуге порассуждать о добре и зле, смысле жизни и месте человека в обществе, это покажется нормальным.

- Ты сер, неприметен, ни сделал ничего для людей, вот и торчи в своем сортире, а когда будет нужно тебя позовут.

И меня зовут когда нужно. Только это "нужно" наступает обычно вместе с войной или каким либо глобальным катаклизмом. О-о, тогда я сразу в центре! Тогда я необходим. Политики поют мне дифирамбы, богатые вдовушки шлют на фронт подержанные шмотки своих садовников, а засидевшиеся в девках, худосочные лица женского пола - письма в розовых конвертиках, обильно и тщательно политые духами, соплями, слюнями и лживыми слезами. Композиторы сочиняют бравые гимны, а поэты пишут на них не менее бравые слова где воспевается "простой солдат". Что самое интересное в нормальной жизни, не изломанной войной, слово простой, созвучно слову кретин. Оно и правильно, только кретин пойдет умирать за тех, кто его постоянно предает. Предают на передовой - вовремя не подвозя жратву и теплую одежду, предают в госпиталях - когда говорят, что не хватает элементарных бинтов для перевязки и ты лежишь на койке и гниешь заживо потому, что тебе не сменили повязку, а старая пропиталась кровью, гноем и потом. Тебя предают когда посылают в атаку по непроверенным данным и все твои друзья и враги ложатся там. А если тебе повезло выбраться оттуда и ты приходишь к "своим" голодный, грязный, с пулевым ранением в задницу - тебя снова предают. Просто объявляют дезертиром и ставят к стенке. Но если ты прошел этот ад и вернулся домой, то вместо радости возвращения ты получаешь горечь очередного предательства. Твои соседи вначале смотрят на тебя как на высшее существо прошедшее огонь воду и медные трубы. Они останавливают тебя при каждом удобном случае, чтобы поболтать. Они приглашают тебя на свои тухлые посиделки с дешевой выпивкой, где чувствуешь себя "цирковым рыжим" приглашенным для развлечения публики. Они лицемерны до мозга костей. Тебя внимательно слушают и задают кретинские вопросы из которых ясно, что все свои скудные познания о войне, они почерпнули из газет и радио. Они провожают тебя до дверей, долго и сердечно прощаются, а когда ты уходишь, они начинают судачить о том, что вот пока этот балбес грудь под пули там подставлял, его жена подставляла грудь под чужие руки и не только грудь и не только под руки. Они говорят, что ты слепой осел, а жена твоя шлюха, и сально хихикая пересказывают друг другу скабрезные подробности.

Но ты не слепой, нет. Ты все это прекрасно видишь но нет ни сил, ни охоты что-то делать. Ты просто устал. Твои друзья, те кто там не был, забыли тебя, а если ты с ними и встречаешься то вам не о чем говорить. Только те, кто прошел все вместе с тобой, поймут. Только с ними, ты можешь говорить, напиваться до безумия и говорить, говорить, говорить, о том, что у тебя там на дне, говорить человеку, который поймет потому, что он сам такой.

Так и я вернулся, я вернулся даже не раненный, я вернулся домой но никого не нашел, то ли все умерли, то ли уехали и не оставив адреса. Мне не хотелось их искать. Зачем? Ушла? Ну и хрен с ней. Ребенка забрала? Мне меньше хлопот. Я устал.

И вновь я окунулся в серую привычную жизнь и первый месяц на нашей улице все считали меня героем, но потом забыли о моем героизме и лавочник даже не давал продукты в долг. Я снова стал самим собой, слегка плешивым, полнеющим типом лет около сорока, с узкими подслеповатыми глазками и вечно гнилыми зубами. Я устроился работать и жизнь покатила по рельсам. А я хотел измениться, изменить свою жизнь но мне не хватало смелости.

Но вдруг, в нашей конторе появилась Она. Стройные длинные ноги, каштановые волосы спадающие до самых ягодиц, грудь торчащая как ... как... в общем торчащая , а не свисающее как мокрое белье, добавьте к этому миловидное лицо, веселый живой нрав и вы получите то что надо. Не знаю, что со мной случилось, но с того дня я думал только о ней. Думать о ней было мучительно, я знал, что у меня шансов даже еще меньше чем ничего, но все равно думал. Думал, в конторе, думал дома, думал в общественном транспорте и даже когда я приводил к себе какую-нибудь шлюху я тоже думал о Ней. Я даже представлял ее на месте этой проститутки подо мной, тогда я особенно сильно возбуждался и оргазм был ярче и пронзительней. Наверное это была любовь.

Но я знал, что Она не станет моей. Кто я, а кто Она? Чувствуете разницу. Я должен был подняться над толпой, вознестись над ней как топор палача над шеей жертвы. Я хотел ее добиться, но мне было страшно. Страшно, не знаю почему. Я должен был перебороть этот страх но я не знал как.

Но однажды... Однажды я узнал.

Дух пришел во сне и рассказал о ней много интересного. Оказалось, что она спит с моим начальником и его шофером. С одним ради служебного положения с другим ради удовольствия. Оказалось, что она совсем не такая хорошая как я о ней думал. Она бьет свою мать с которой живет, бьет регулярно чтобы пожилая женщина поскорее двинула кони и тогда ей достанется какое-то наследство.

Да Она вообще порочна с чудной головы до длинных стройных ног. Он много рассказал мне, Он был со мной всю ночь. И перед рассветом, когда я готов был проснуться, Дух сказал мне, что делать;

Если хочешь подняться над толпой, начни с Нее. Она лицо толпы, а ты подошва которой шлепают в дерьме. Скинь с себя эти глупые невидимые нити, забудь о том, что Она привлекательна, убей Ее и ты станешь не таким как все эти мертвецы влачащие на себе жалкие одежонки своих бессмысленных жизней, ты поднимешься над другими ты станешь по настоящему Живым.

На следующее утро, я решил сделать это. Я шел на работу в прекрасном настроении солнце сияло для меня. И хоть солнца было не видно из-за смога, но я знал, что где-то там, оно сияет для меня.

На работе я был весел, и это отметили все, решив почему-то, что я выпил или укололся - но мне было плевать на них. Дрянь. Им никогда не понять.

Она была великолепна как всегда, но я то знал, что за ангельской внешностью, скрывается грязь. И стоит сделать надрез, как грязь хлынет и забрызгает всех.

Я ждал конца рабочего дня, ждал до дрожи в заднице.

Мне не надо было идти за ней следом, я знал где Она живет. Я ждал ее в переулке который вел к ее дому и в вечерние часы был пустынным. Я спрятался за мусорным баком и когда она проходила мимо, кинулся под ноги.


Я встал и застегнул брюки, она все еще была без сознания. Никогда я еще не чувствовал себя так хорошо. Словно с моим семенем из меня ушла тухлая мертвечина и дышать сразу стало легче. Пора. Я прыгнул ей на голову раз, другой пока не раздался хруст. Дело сделано, Я стал другим, Я стал не таким как все но теперь нужно это всем доказать никто ведь не знает, нужно действительно подняться над толпой. И я поднялся.

На следующий день утром Я поднялся на колокольню церкви Св. Мартина, я поднялся убив предварительно священника, женщину и двух старух которым взбрело в голову помолиться. Я поднялся туда с автоматом "Томпсона" и пятью дисками к нему. Я был над ними, я видел их внизу спешащих по своим глупым грязным делам, я поудобнее устроил автомат и открыл стрельбу.

Его взяли когда у него кончились патроны, за это время он успел убить пятнадцать человек, включая троих детей и двух полицейских.
- Я живой; кричал он
- А вы мертвецы, вы все уже тлен; вопил он, а в глазах у него плясало безумие.

Его тащили вниз с колокольни, щедро осыпая ударами дубинок и пинками. А он продолжал вопить о том, что он Живой. Когда его садили в полицейскую машину из толпы людей собравшихся поглазеть на весь этот цирк с множеством трупов, вывернулся полный, лысый, мужчина с совершенно обычным лицом, одетый в костюм бизнесмена средней руки. Он вытянул вперед руку с пистолетом и несколькими нажатиями указательного пальца, сделал Живого, гораздо более мертвым, чем он считал себя раньше.

Говорили потом, что тот подонок убил его жену с ребенком, говорили что его выстрелы это были громы небесные наказывающие слугу сатаны. Но, тем не менее, посланцу господа дали 20 лет за убийство, не взирая на причины, которые побудили его совершить это убийство.

6.10.97