Содержание  |  1  |  2  |  3  |  4  |  5

   «уехать прочь на две недели…»


уехать прочь на две недели
в иные (тёплые) края.
там все при обнажённом теле,
изъянов тела не тая,


собою наводняют пляжи
с рассвета и до темноты.
кусочек крымского пейзажа:
колени, спины, животы.


там целлюлитная красотка
желеобразный бюст несёт
в прохладу вод прибрежных. лодка
рыбачья медленно плывёт


вдоль горизонта. облак тает
в невыносимой синеве,
такого неба не бывает
в санкт-петербурге. там за две


с полтиной гривны минералка
в ближайшей лавке (пиво — три).
там шкуры собственной не жалко —
ну что с того, что обгорит


слегка, зато пройдут: простуда,
ринит, артрит, любовь к хандре.
уехать прочь! свалить, покуда
сезон… жаль, отпуск в декабре.

   в метро


паклю выцветших волос
теребит сквозняк ли ветер.
и тебе на этом свете
жить, как будто, довелось.


дом, работа, магазин,
муж, любовник — что в итоге?
смерть маячит на пороге.
опускаешь жалюзи


век устало. строг и прост
макияж, — посмертной маски
прототип. печальной сказки
фабула: роддом — погост.


между ними, вроде, жизнь —
школа, вуз, семья, работа,
дети, внуки… только что-то
не сложилось. не сложилось.

   «после соития всякая тварь печальна…»


после соития всякая тварь печальна,
после распития тянет бухнуть ещё.
хочешь, я напою тебя чаем,
поговорю с тобой ни о чём?


радио эльдорадо даёт равеля.
время вот-вот перевалит за пять утра.
кто тут печальней нас? — никого. — трезвее
сколько угодно. чайник вскипел. пора.

   «в итоге станет всё как прежде…»


в итоге станет всё как прежде
тебя закружит хоровод
иных соблазнов и надежде
моей решительно придёт


пиздец стремительный и полный
как с. лукьяненко (фантаст)
обидно будет будет больно
что никогда уже не даст


такая сказочная краля
такая ветреная ты
чуть рыхловата правда в талии
но чиста гений красоты

   «загремела в дурку таня…»


загремела в дурку таня
да и ладно с ней
мы о том жалеть не станем
докторам видней


кто из нас больной и буйный
кто здоров как лось
до свиданья таня будем
навещать авось

   «чулочки в сеточку…»


чулочки в сеточку
готичная помада
ах детка-веточка
из катькиного сада


вниз по садовой ми-
мо суетной апрашки
меня с собой возьми
со мной не так и страшно


хотя куда я в не-
начищенных ботинках
я пуст сударыня
прохожий-невидимка


иду за вами лишь
до станции сенная
а там гудбай малыш
не вспомню не узнаю

   «а это, братец, полная луна…»

   жить тяжело и неуютно
   Борис Рыжий

…а это, братец, полная луна
заглядывает в общую палату.
где небо из окна и тишина,
где тяжесть принудительного сна —
покой, порядок.


где дальше заскорузлый коридор.
дежурный врач сжимает папиросный
мундштук в зубах, разглядывая двор
задумчиво — всё то же: морг, забор,
каталка, простынь.


и лунный свет струится с высоты,
где я и ты.

   «и жизнь твоя ненастоящая…»


и жизнь твоя ненастоящая
и смерть нелепою была
лежи теперь в сосновом ящике
обыкновенного стола


в страницы книги замурованный
веди пустым минутам счёт
пока другой командированный
тебя однажды не прочтёт


с гримасой скуки и уныния
на плохо выбритом лице
чья жизни оборвётся линия
нелепым приступом в конце

   «вот и всё любимая вот и всё…»


вот и всё любимая вот и всё
бурый шарф намотан на колесо
мчит вперёд стремительный кадиллак
всем гудлак


не судьба любимая не судьба
болт забитый сорванная резьба
миг и ты у пропасти на краю
всем адью


да и я по совести говоря
в непроглядных сумерках декабря
неспроста забрался на табурет
всем привет

   «четыре-дэ литература…»

   Я делаю литературу следующего измерения.
   Михаил Шишкин

четыре-дэ литература
для ординарного ума
невыносимая халтура
другое дело литгурма-
нитарий с отрешённым ликом
и марсианином внутри
ему бесспорно льстит к велико-
му рожденью новой ли-
тературы быть причастным
хотя он знает сам прекрасно
на что феномен сей не множь
всё ноль наёбка пшик пиздёж

   речёвка


ничего не происходит
да и не произойдёт
мент похмельно жезлом водит
мимо дерево растёт
возле ржавого забора
смотрит в небо одиссей
он домой ещё не скоро
он из дома насовсем


ничего не происходит
кроме разве что весны
те же траблы на работе
те же мысли те же сны
из порожнего в пустое
суета-тире-дела
что нам стоит дом построить
а потом спалить дотла


или жить семья заботы
дети внуки горсть земли
эти крылья для полёта
эта шея для петли
этот город на болоте
сплав бетона и стекла
бомж в подземном переходе
хлещет прану из горла


ната делает карьеру
вера вышла за мента
влад вернулся из танжера
суета-тире-тщета
оля кроликов разводит
николай баклуши бьёт
ничего не происходит
да и не произойдет

   Бабочка нáбоков

   «это ты что ли…»


это ты что ли
в пирогах штолле
куришь парламент
плетёшь орнаменты
виртуозной лжи
потенциальному мужу
чувствуется мужик
конкретно прогружен


я иду мимо
над головой апрель
птахи свистят гимны
весне ибо оттепель
ибо пора брачных
игрищ так не сочти за глум
замужеств тебе удачных
до пенсии минимум

   13.06


…вот и черешня пошла.
(ненавижу черешню).
полдень. избыток тепла
проявляется внешне
в мареве над мостовой,
в тополиной позёмке,
в жизни, уже неживой.
по заваленной плёнке
плоский скользит персонаж. —
твой любимый типаж.


в лёгких не воздух, но смог,
перегрета трахея.
город, считай, занемог, —
переулки глухие,
улицы, парки, дома,
едкий дёготь глотая,
медленно сходят с ума,
постепенно впадая
в кататонический ад. —
твой любимый расклад.


ленту на кадры дробя,
аппарат, допотопный,
крутит кино, где тебя
этот город загробный
водит по давним местам —
переулкам и скверам.
где парадигма проста —
ни надежды, ни веры.
тусклый мерцающий свет,
и катарсиса нет.

   Бабочка нáбоков


1.
порхает нáбоков над лугом
хвостом немая рыба бьёт
твоя печальная подруга
случайных песен не поёт


ей больше незачем и не чем
ей тело — мраморный протез
так ждать тебя гораздо легче
без боли в сердце сердца без


ей безупречен изыск линий
ей скорбь навек гляди Улисс
и лучше так — под сенью пиний
чем затхлый «заячий ремиз»


ты никудышным был супругом
но как вдовство тебе к лицу
порхает нáбоков над лугом
роняет чахлую пыльцу


2.
нáбоков спит и видит как лаоцзы
ловит в верховьях длинной реки янцзы
бабочек обрывает у них крыла
давит изуродованные тела


нáбоков огорчается но во сне
не в состоянии повлиять на расклад и не
в состоянии увернуться от ловких рук
тело ломается с хрустом и этот звук


последнее что он чувствует прежде чем
откинуть коньки совсем

   «как будто бы это не мы с тобой…»


…как будто бы это не мы с тобой —
посторонние, что ли.
словно — это не у меня запой,
это не я без боя
оставляю последние рубежи,
вязну во лжи.


как будто бы это всё как в кино. —
силуэты с экрана.
в зрительном зале темным-темно,
киномеханик, пьяно
кашляя, курит сырой памир,
рушится мир.


а фильм — бездарный, с массой длиннот,
да и снят на свему,
и нет никакого кайфа от
него — всё не в тему.
но я сижу, как дурак, в последнем ряду —
никак не уйду.

   «тяжкий жребий проклиная…»


тяжкий жребий проклиная,
знай, — за крайнею чертой
не случится жизнь иная.
только старец с бородой,
что совковая лопата,
в дланях длинное весло,
не за совесть, но за плату,
чёлн, гружёный тяжело,
по притокам ахерона
направляет в царство тьмы.
где, по жанровым законам,
навсегда осядем мы.


где ни звука нет, ни света,
льётся скорбная печаль,
да орфей, и. о. поэта,
клянчит в пропуске печать.
но мандат его просрочен,
раскурочен инструмент,
сам бессвязное бормочет,
словно нюхал клей момент;
но, в краю теней и мрака,
безусловно, решена
участь всякого, и, всяко,
причитаньям грош цена.


это только в дольнем мире:
выйдешь к роще у реки,
вдаришь чувственно по лире,
ляпнешь в рифму две строки.
глядь, — несут венок лавровый
и торжественный нектар, —
ювелиру, дескать, слова
за его бесценный дар.
а уж как велись пейзанки —
норовили всё в гарем.
правда, как-то раз по пьянке
упромыслили совсем.


и возврата нет к былому,
как пощады ни канючь, —
скажут: что ещё за клоун,
да запрут на дальний ключ.
полусонной станешь тенью,
молчаливой и пустой,
уподоблен привиденью,
лёгкой дымке над водой,
по которой древний старец
бодро шлёпает веслом.


хрен чего от нас останется,
никому не повезло.

   сделавши харакири

   «у механической машины…»


у механической машины
ни головы ни сердца нет
всё шестерёнки да пружины
да никель стёршихся монет


да стопка чёрного винила
за тёмной патиной стекла
всё то что память хоронила
она по кругу завела


чу набирает обороты
и так тревожно на душе
как будто вновь решится что-то
вот-вот изменится уже

   «В подъезде надписи на стенах…»


В подъезде надписи на стенах:
«Г. О. рулит», «Тату — говно»,
«Мы одиноки во вселенной
Бесповоротно и давно»,


«Люблю тебя, Петра творенье»,
«Здесь были А+Я», «Зенит» —
Опять в пролёте. Настроенье —
Достать и закурить. Звенит


Внизу железная пружина. —
Припёрся, видимо, сосед
По этажу. Он тоже глина
В руках творца. Он 30 лет


Детали точит на заводе
Для стратегической херни.
С ним можно только о погоде
И то недолго, сам он вроде
Судьбой своей — вполне. Огни


Окрестных фонарей снаружи
Мерцают в пыльное окно.
Случайный дождик морщит лужи.
В руке окурок тлеет вчуже.
Г. О. рулит, Тату — говно.

   «крутится прогулочный кораблик…»


крутится прогулочный кораблик
между двух мостов
некто произносит крибле-крабле
опаньки — готов


ты теперь мультяшный и нелепый
персонаж (судьба)
что с того что дождик сыплет с неба
что мундштук к губам


добрый ангел неспеша подносит
медлит смотрит вниз
где опять хозяйничает осень
где (пойди проспись)


я стою среди невы качаясь
пароходу в такт
пропадая (публике на зависть)
не за грош за так

   «жили они счастливо но недолго…»


жили они счастливо но недолго
потому что умерли в один день
ехала по дороге волга
оборотень


радостно клаксонила да урчала
бликовали лаковые бока
ну и напоролась как скалы
на облака


как так получается — жили были
а потом внезапно пиндык и всё?
я лежу в соседней с тобой могиле
наискосок

   «осень воняет псиной…»


осень воняет псиной
бродячим котом
рыбой из магазина
сырым пальто
дрянью заплесневелой
гнилым дождём
боже пошли нам белый
снег
с нетерпеньем ждём

   «Она молчит, как партизан об лёд…»


Она молчит, как партизан об лёд,
как рыба на допросе.
И время нескончаемо идёт.
И эта осень
ладони зябко прячет в рукава.
Твоё молчанье
затягивает. Кругом голова…


Не отвечай мне.

   «Шифроваться от себя самого…»


Шифроваться от себя самого,
повторяя — ничего-ничего.
Что в стакане? — Остывающий чай.
«Я скучаю». Вот и ты поскучай.


Всё налажено, известен маршрут,
пересадок никаких на пути.
Там и любят, и жалеют, и ждут.
(Может правда взять и всё же сойти?)


И глядишь под перестук за окно,
краем глаза верстовые столбы
отмечая. Сколько их? — Всё равно
сколько их. Но если бы…
Если бы…

   «когда аэронавт, взлетая…»


когда аэронавт, взлетая,
пронзить стремится облака, —
меня преследует простая
назойливая мысль: ага!


вот он вцепился в эти крылья,
но, оборви ему полёт, —
он насмерть разобьется или
всего лишь копчик отобьёт?

   «напишу тебе стишок…»

   …напиши, что всё будет хорошо ©

напишу тебе стишок
на заказ
типа будет хорошо
всё у нас


нам любой прогноз другой
ни к чему
будет всё у нас с тобой
по уму


вместе будет или врозь —
не грузись
будет всё у нас авось
зашибись


наизусть как мантру пой
мой стишок
будет всё у нас с тобой
хорошо


напишу тебе стишок
на заказ
типа будет хорошо
всё у нас

   «незатейливы приметы…»


незатейливы приметы
беспорядочного быта
одинокого поэта
у разбитого корыта


он по молодости словом
выжигал сердца и души
а теперь он старый клоун
никому совсем не нужен


у него на кухне мыши
под диваном пыль да мусор
навсегда похоже вышла
из его жилища муза


и маршрут ему стандартный
мимо булочной на плаху
ковылять походкой ватной
престарелого казаха


глянь вечернею аллеей
он проходит зыбкой тенью
с каждым шагом всё вернее
погружаясь в мрак забвенья

   «это уже не ты…»


это уже не ты,
даже не тень. —
отзвук былой беды,
закрытая тема.


женщина в тридцать пять —
лицо, кожа,
голос — не опознать,
не похожа.


это уже не ты,
слава богу.
круговерть суеты
понемногу


нас превратила в тех,
кем мы стали. —
жесты, походка, смех
и так далее.


каждый идёт своим
(в пропасть, к звёздам).
как это — с яблонь дым,
баба с возу.

   «Жизнь привидится иная…»

   Я тебя не вспоминаю
   Георгий Иванов

Жизнь привидится иная
На излёте этой, но:


«Я тебя не вспоминаю,
Всё прошло давным-давно»


И казалось бы, откуда
Этот морок, этот бред?


«Умирай уже, покуда
Кроме этой — жизни нет».

   «ты будешь жить…»

   …у неё занавески в разводах
   В.В.

ты будешь жить, ты будешь долго жить:
растить детей, варить супы и кашки,
стирать платки, трусы, носки, рубашки.
по выходным под пиво грызть фисташки,
уютом и покоем дорожить.


ты будешь жить, ты будешь жить всегда:
дарить подарки близким и знакомым
на праздники; не выходя из комы,
блюсти порядок в анфиладе комнат,
всё время чем-то важным занята.


я тоже буду жить, пока вода
из кухонного вытекает крана,
и зарастает ржавчиною ванна,
и покрывает плесень дно стакана,
и догорает давняя звезда.

   «сделавши харакири…»


сделавши харакири не плачут по
испорченному костюму кишкам наружу
недочитанному роману эдгара по
(рюноско акутагавы эдогавы рэмпо)
недослушанной композиции в стиле фьюжн


сделавши харакири глядишь вперёд
заново просветлённый как вечный ленин
видишь это вселенная вспорола себе живот
и из этой распахнутой ножевой
ласково приближаются чьи-то тени

   мне с тобой хорошо

   «всё наяву ты тоже наяву…»


всё наяву ты тоже наяву
как странно что я всё ещё живу
а значит постепенно умираю
под скрежет ежедневного трамвая
под щебетанье суетное птиц
под шелест недочитанных страниц
под сводки истеричных новостей
под голоса (не вовремя) гостей


всё наяву мы падали в траву
без разницы мгновенья или годы
вся жизнь как продолжение полёта
с высокого моста в глухую воду
в свинцовую осеннюю неву
как странно но я всё ещё живу

   «однажды лирика уходит…»


однажды лирика уходит
и остаётся ерунда
поэт пером впустую водит
туда сюда


стучит в открытые ворота
на грани бездны водку пьёт
дрянная в сущности работа
сизифов пот


впадает в неуместный пафос
в бессмысленное шутовство
казалось бы корпел старался
ан — ничего


выходит ночью на дорогу
невыносимо одинок
не нужен ни себе ни богу
ни так ни впрок


без цели тащится устало
в глухую сумрачную хмарь
где ледяная рябь канала
тоска фонарь

   «осень с шипением входит в дверь…»


осень с шипением входит в дверь
поезда на Калище.
кому тождественна ты теперь?
какого резона ищешь
на Старо-Калужском своём шоссе
в сером бетонном доме,
чьё отраженье в твоём лице,
что тебе снится, кроме
птицы, что бьётся в твоё окно?
впрочем, мне всё равно.


осень. с шипением двери за-
крылись, сейчас поедем.
скрежет пронзительный, голоса,
волосы ярче меди
у девочки рядом сидящей, но
в жесте, неуловимо, —
ты. впрочем, мне всё равно.
в воздухе горечь дыма.
помнится, астры — твои цветы.
только это не ты.


осень. солнечный день. в окне
мимо — дома, деревья.
с чем мы останемся по весне,
в чём нас рассудит время —
мера и лекарь, палач и… чем
там его называют?
если совсем ничего — вообще,
даже твой облик тает.
если уже навсегда темно.
жаль — тебе всё равно.

   «формально это всё не о тебе…»


…формально это всё не о тебе,
не про тебя.
про «а» и «б» сидели на трубе,
про тех ребят,


что проходили мимо через сквер
и дальше — прочь,
про солнце, что садится, например,
в глухую ночь.


формально эти строки ни о чём —
слова, слова.
в них неглубокий смысл заключён:
всё — дважды два.


история про белого бычка —
мура, баян
про жизнь, что так глупа и коротка,
как наш роман.

   «сначала тебя поднимут потом снесут…»


сначала тебя поднимут потом снесут
откинут заслонку закинут поленом в печь и
чади источая бурый густой мазут
палёной речи

   «в мерном рокоте прибоя…»


в мерном рокоте прибоя
нет ни выдры ни бобра
только небо голубое
ровно то же что вчера


да медузы всех расцветок
переливами полны
от рассвета до рассвета
в мерном рокоте волны


я гляжу на море косо
изнываю от жары
задаюсь одним вопросом
где же выдры где бобры

   «там бабушка мучила рыбу…»

   И счастье счастья не приносит
   Борис Рыжий

…там бабушка мучила рыбу
для кошек варила обед
и вонь намекала на гибель
того что прошло чего нет


каникулы дачное лето
пятнадцать минут до реки
четыре часа до обеда
и вечность до школы беги


по небу где мячик футбольный
с востока на запад летит
где если споткнёшься — не больно
где ты — малолетний бандит


для нервных соседей и кошек
где так беззаботно душе
где счастье на счастье похоже
и мне ещё девять уже

   «мне и с другими темно и с тобой…»


…мне и с другими темно и с тобой —
будто совсем ослеп
не получается хвост трубой
в это тусклое небо


видимо выработан ресурс
аллес — пора на слом
знаешь порой ускользает пульс
и холодеет лоб


что ли не достаёт чего-то
выстужен что ли жар
…давеча видел тут труп у входа
в метро славянский бульвар

   «был внутри, теперь снаружи…»


был внутри, теперь снаружи. —
та же самая фигня.
тот же дождик морщит лужи.
так же дела до меня


никому, и в этом мире,
нет, и это хорошо.
дважды два — опять четыре.
опа, кажется, стишок.


или нет. продолжим дальше.
я курил, считал ворон,
вопрошал: а был ли мальчик —
сам себя — что вышел вон,


и уже не возвратится
ни во сне, ни наяву.
жизнь моя мне только снится.
если я вообще живу.

   09.05


Начинается салют.
Все восторженно кричат.
Пьяные «ура» орут,
Очень пьяные мычат.


Я гляжу из-под руки
В сумрак неба, за окно.
Пусть я трезв, но я таки
Вместе с ними заодно.

   «тянется низкая нота…»


…тянется низкая нота, словно струна
вибрирует в заунывных руках акына.
это такая местность, ландшафт, страна,
мутная пелена, не погода — климат.


вязкий суглинок, низкое небо, дождь.
с октября по апрель солнца как ни бывало.
как ты там в этой слякоти, брат, живёшь?
что тебя согревает — спирт, одеяло?


женщина с утомлённым за жизнь лицом?
пальцы её холодны, как вода в заливе.
это судьба-злодейка, в конце концов,
сказать по-другому — условия краевые.


отсюда и мутная одурь в глазах, и сны
неотличимы от монотонной яви.
так щуке, к примеру, не отличить от блесны
жертву свою, и это — в перечне правил.


с тем и проходит в сумерках до темна
большая часть будней, как песня, длинных.
тянется низкая нота, звенит струна,
вибрирует в заунывных руках акына.

   «мне с тобой хорошо…»


мне с тобой хорошо
так, что хочется умереть.
я за тем и пришёл,
и это надо отметить.


ставь алкоголь на стол
и закусь, да поспеши.
давай дерябнем по сто
за помин души.


давай вздрогнем за нас,
за твою печаль.
я скоро, уже сейчас,
отчалю.

   ночной полёт

   «никто не нужен больше, даже ты…»


никто не нужен больше, даже ты.
с такой необоримой высоты


бессмысленно, ничтожно, бесполезно
буквально всё, когда летишь над бездной


в объятья немоты и пустоты. —
никто не нужен больше, даже ты.

   «гляди насупив бигуди…»


гляди насупив бигуди
кивай в прихожей отраженью
тебе осталось впереди
пожизненное пораженье


лежать ночами в темноте
стараясь ни о чём не думать
в тоске перебирая тех
кто мог бы быть с тобою юной


была и ты но никогда
разумной не была однако
чадит полночная звезда
спит утомлённая Итака

   «пятые сутки идёт дождь…»


пятые сутки идёт дождь
третьи сутки озноб
ты мне любимая врёшь врёшь
вгоняешь меня в гроб


смотришь искоса наклоня
голову говоришь
что давно не любишь меня
я тебе не верю малыш


что же теперь столько лет коту
разом вот так под хвост
хочешь в ноги тебе упаду
хочешь умру всерьёз


будешь потом каждый день жалеть
что так обошлась со мной
будешь безудержно слёзы лить
в кладбищенский перегной


синий платочек в руках теребя
(всхлипы икота рёв)
кто тогда утешит тебя
некому — я же мёртв

   «бесплатная доставка пиццы…»

   а ты прекрасна без извилин ©

«бесплатная доставка пиццы
три-дабл-ю-домпицца-ру»
подруга хочет за границу
и выдающуюся грудь
а мне мерещится и мнится
что я вот-вот отправлюсь в путь


снимусь с обжитых мест однажды
соорудив известный жест
томимый не духовной жаждой
а тем что ерунда окрест
не ерунда пускай но лажа
чем и оправдан мой отъезд


в места пустынные глухие
руси посконной ипостась
где до сих пор года лихие
где кис гламурных отродясь
не видывали там такие
не приживаются сдалась


ей эта грудь а мне томленье
в душе и нездоровый зуд
в ногах а завтра воскресенье
и пиццу долго не везут
и нет от щебета спасенья
любить иных не крест но труд


Содержание  |  1  |  2  |  3  |  4  |  5