Борис Панкин

Лабиринт
Издательские решения
По лицензии Ridero
2020

УДК 82-1
ББК 84
П16

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»
Панкин Борис

П16
Лабиринт / Борис Панкин. — [б. м.] : Издательские решения,
2020. — 88 с.
ISBN 978-5-4498-2616-9

Здесь представлены стихи, не вошедшие в предыдущую книгу автора. «Лабиринт» мог бы выйти ещё пять лет назад, но что выросло, то выросло. Ах, да:
строго 18+.

УДК 82-1
ББК 84

18+ В соответствии с ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ
ISBN 978-5-4498-2616-9
© Борис Панкин, 2020

Лабиринт
книга стихов

лабиринт

тезей без нити ариадны
в итоге обречён на смерть…
шприц одноразовый в парадной,
окурки, фантики. успеть

на электричку в семь пятнадцать.
(ещё плюс полчаса на сон)
метро (не верить, не бояться,
не звать) битком набит вагон.

источник нервных потрясений
гранитный город на неве
встречает новый день весенний.
мотив попсовый. через две

автобусные остановки
рывок финальный. бравый вид.
какой ты, право слово, ловкий,
тезей, обживший лабиринт.

***

ещё чадит в руке чадило
ещё бликует огнь во лбу
ещё звучит уймись чудило
изгадишь почву и судьбу

расчешешь гондурас до паха
и что останется тогда
окровавленная рубаха
топор изгвазданная плаха
жизнь заскорузлая от страха
хроническая ерунда

молчи таи свои потери
не выставляй их напоказ
не в этот раз по крайней мере
не в этот раз не в этот раз

бормоталочка

Я тебя забыл, я тебя не помню.
Толстым слоем пыль, лабиринты комнат.
Ставни на засов, на задвижку двери.
Я тебя не помню, в тебя не верю.

Не было тебя никогда в помине.
Неоткуда взяться тебе в пустыне.
Неоткуда выйти на свет из тени.
Тишина кромешна, истошна темень.

Я в тебя не верю, не вспоминаю.
Не было потери, я точно знаю.
Полные карманы пустого вздора.
Всё уже нормально, отпустит скоро.

Всё уже нормально, как раньше было.
Сонный сумрак спальни, почти могила.
Не сквозит, не каплет по крайней мере.
Я в тебя не верю, в тебя не верю.

***

можжевельник подорожник
хвоя да листва
я тебя любил до дрожи
жаль что ты мертва

жаль что всё прошло и вышло
боком нам с тобой
василёк ромашка пижма
лютик зверобой

***

на четыре тугих оборота
запирается прочная дверь.
ты готовил себя для полёта,
вот и нечего медлить теперь.
отойди в глубину для разбега,
оттолкнись от стены и — пока.
пусть попробует слесарь из жэка
дверь открыть, не испортив замка.

пусть невеста, в отчаянье, (дура)
всю подушку слезами зальёт.
пусть сосед-алкоголик, окурок
сплюнув, скажет в сердцах: идиот.
пусть гадают коллеги с работы,
объясненье пытаясь найти…
ты готовил себя для полёта?
вот и нечего медлить — лети.

***

все твои мои детали
полный некомплект
налицо усталость стали
нас почти что нет

мы сошли на берег дальний
списаны как есть
в прошлом годы испытаний
в перспективе жесть

сон в расплавленном металле
бездны на краю
все твои мои детали
вот и всё адью

***

Разбужен будешь уханьем совы,
Едва луна покажется над лесом.
Где тёмное за тёмным интересом
И ропот растревоженной листвы.

Не прозевай посланца от братвы.
Аркан его чреват фатальным стрессом.
Следи, чтоб тень его за дальним креслом
Однажды не возникла. Тетивы

Бодрящий зов услышишь, и покеда.
Оставив тела грузную колоду,
Легко вспорхнёт и отлетит душа.

Едва касаясь тонкого эфира,
Вернётся навсегда в истоки мира.
А ты лежи где умер, не мешай.

***

а кто такие эти побирушки?
кудрявый ленин, кучерявый пушкин.
(как будто им по шапочке из стружки
надели на и выдали по кружке)

куда они, в какие палестины?
клюкастые отстукивают вёрсты.
бредут устало. в кожуре коросты.
(не просто умирать и жить не просто)
скажи зачем, какого карантина

бегут они? — бродяжки, побирушки —
кудрявый ленин, кучерявый пушкин.

***

какой-то ты пингвин придурочный
всё время норовишь туда
где проржавевший крендель булочной
и хлещут водку господа

где плачут господа вальяжные
слезами пьяными навзрыд
где журавли летят бумажные
где пыль от топота копыт

над синим полем низко стелется
кровавый щерится закат
и ни во что уже не верится
ни в белый рай ни в чёрный ад

где стан шелками туго схваченный
плывёт сквозь чад как сквозь туман
звон колокольный между дачами
плывёт как будто тоже пьян

где смутные воспоминания
истаивают без следа
и морок зыбкого сознания
вот-вот исчезнет навсегда

***

сплошной туман, и никакой конкретики.
река течёт, спокойна и легка.
плывут в воде размокшие билетики,
опавший лист, макушка поплавка,

останки от бумажного кораблика,
воронья тушка, тоже чей-то враг,
какой-то хмырь, зачем-то машет с ялика,
топор, бутылка, мячик, рваный флаг.

вот так сидел бы и глядел задумчиво
на берегу забвения-реки,
и слушал, как скрипят вдали уключины,
аукаются где-то грибники.

Автобусные хайку

*
В городе этом
Солнца нет месяцами.
Люди, как зомби.

*
Низкое небо,
Снеготочат облака.
Полдень, как полночь.

*
Лента дороги
Залита талой водой.
Фар отраженье.

*
Слякотно, сыро.
Каждые двести шагов
Попа Орейры.

*
Иней намёрзший
На окнах автобуса.
Где я? Не знаю.

*
Здание ЗАГСа.
Низкая крыша в снегу.
Был там три раза.

*
Возле дороги,
Словно паук, добычу
Мент караулит.

***

только и знаешь, что куришь,
воду холодную пьёшь.
кажешь хронический кукиш,
песенки злые поёшь.

выйдешь один на дорогу
в лютый январский мороз.
глянешь печально и строго,
словно пытаясь вопрос

в сумерках зимних озвучить,
но промолчишь, как всегда.
лучше молчи уже, лучше
не выходи никуда.

***

Как ни крути — выходит поперёк.
Вино не впрок, да и вода не лучше.
Звезда-полынь задела наши души
И выжгла напрочь наш с тобой мирок.

И срок отмерен — с пятки на носок,
Ещё шажок, и Карфаген — разрушен,
И эпилогом падает на душу
Полынный смог. Прах отрясая с ног,

Обидой и виной себя не мучай.
Таков расклад, судьба-злодейка, случай.
Но прежде чем шагнуть через порог,

Замедли шаг и до конца дослушай:
Звезда-полынь спалила наши души,
И в вышних не зачли нам наш урок.

***

у памятника Пушкину бомжи,
бездомные собаки, алкаши,
детишки, предынфарктные старушки.
над ними возвышается А. С.,
на бледном фоне северных небес,
весь бронзовый от пяток до макушки.

к нему приходят пёстрою гурьбой
туристы, гвалт и гомон за собой
приносят, у подножья постамента
позируют и смотрят свысока
на нас с тобой. мы приняли слегка
и рядышком на лавочке зачем-то

на это медитируем. порой
мне кажется, что этот шумный рой —
массовка в пьесе, но вот кто герой
наверняка пока что не известно.
пора сходить в ближайший магазин,
я прошвырнусь, ты посиди один,
покарауль, приятель, наше место.

***

ложь суета интриги
тёмное между строк
из телефонной книги
вычеркни номерок

нет абонента вышел
перекурить во двор
дым из трубы над крышей
суетный разговор

с ночи хмельных соседей
скорая у ворот
дети галдят уедет
автомобиль вот-вот

нет абонента слышишь
вынесли всё пора
дым из трубы над крышей
тянется к небу ра-

стает и станет пусто
в небе как будто срок
вышел (дрянное чувство)
вычеркни номерок

***

Я сижу на игле. Вижу сон.
Я не хиппи, не хрон измождённый.
Я — ночной мотылёк, пригвождённый иглою
К поверхности рамы оконной.
Я сижу на игле, вижу сон.
Я во сне — человек:
Утомлённый
Застарелой работой,
Занудой-женой,
Затяжным геморроем,
Безнадёжно любимой безумной страной,
Где героем
Автоматом становится каждый,
Кто однажды
Был иглою к стене пригвождён.
Я сижу на игле. Вижу сон.

***

Героиня вдруг оказалась «увы-не-той».
С виду — внезапно, в целом — закономерно.
Герой огорчён, но, в общем, расклад простой
И будет разыгран верно.

После нелепой сцены с набором фраз,
Один в один из дешёвого сериала,
Он вычеркнет героиню из жизни — раз,
И тебя не стало.

И каждый пойдёт в дальнейшем своим путём.
Нет никакой трагедии — всё в порядке.
Впору гордиться, мол над собой растём.
Но что в остатке?

А ничего, пожалуй, что — пустота,
Вакуум — совершеннее абсолюта.
Осень в разгаре. Благость и красота,
Почти что чудо.

***

играй гармонь. беснуясь что есть силы,
педальный конь растопчет всё, что было
святым, а что окажется забытым,
то конь в пальто добьёт своим копытом.

топчи Пегас страницы, буквы, строчки.
в который раз я дохожу до точки.
мне не до сна угрюмой ночью тёмной,
грядёт волна клинического гона.

копыта бьют. неровно муза дышит.
мозгам капут, съезжает набок крыша.
я обречён внести свой вклад в культуру.
играй гормон, топчи клавиатуру.

гони гусей. марай, крои и чёркай.
во всей красе идёт процесс, и чёрт с ним.
табун коней отплясывает джигу.
на склоне дней издам, пожалуй, книгу.

***

имя твоё как шёлк
губы твои горьки
я от тебя ушёл
хули ебать мозги

дождь беспробудно лил
в этот промозглый день
а я от тебя свалил
экая поебень

был небосвод тяжёл
капала с крыш вода
а я от тебя ушёл
экая ерунда

плохо ли хорошо
эдак и так — тиски
я от тебя ушёл…

губы твои горьки.

***

за окошком бродят тени,
ссорятся с луной.
нарождался новый ленин,
говорил со мной.

звал в поля, варить глинтвейны,
хоровод водить,
обещался откровенья-
ми меня снабдить.

заучи их, говорил он,
в массы их неси.
всхрюкивал нечистым рылом,
зенками косил.

я бы ночью этой дивной
тайны все познал…
но не даёт в поля уйти мне
строгий персонал.

предновогоднее

…опять в краю аквариумных рыбок
провисло поролоновое время,
дремотный разум накрывает темень,
и воздух бертолетов, знобок, зыбок.

раскачивая водоросли сплина,
всплывает здравый смысл, кверху брюхом,
и наполняет темень смрадным духом,
замешанным на гнили мандаринной.

но, проминая каучук пространства,
нащупывая в пачке сигарету,
ты понимаешь — суета всё это,
бессмыслица — не стоит и взрываться.

***

Стоит на тебя засмотреться,
Как ты тут же спрашиваешь, улыбаясь:
«О чём ты думаешь?»

Я пожимаю плечами.
Улыбаюсь в ответ.

О чём я думаю,
Любуясь тобой?

***

привыкаешь к новому быту к новой зиме
лезешь в любимый свитер ищешь взамен
бывшего распорядка иной уклад
утром зарядка вечером променад

утром побудка в комнате из фольги
в городе абсолютной глухой печали
встанешь не с той ноги за окном ни зги
мрак изначальный

вечером выйдешь глянешь на фонари
фары автомобилей чужие окна
сделаешь круг по площади шасть к двери
чтобы на боковую в двенадцать ровно

день как положено занят уже с утра
радостные коллеги планёрки встречи
проекты авралы прочая мишура
полная выкладка чтобы подумать нечем

новой реальности новая суета
как там начни сначала и всё такое
жаль что для этого чистого нет листа
под рукою

***

Сегодня воскресенье
Девочкам печенье,
А мальчишкам-дуракам
Толстой палкой по бокам!
Детсадовская дразнилка


Раскрошили девочки печенье.
Расплескали мальчики портвейн.
Вот и обесценилось значенье
Важных дел, эпических страстей.

Всё ушло в былое понемногу,
Незачем уже переживать.
Мальчики отправились в дорогу,
Девочки остались доживать.

Перегаром водочным ли винным
Чудится сквозит со всех щелей.
Где вы, Сани, Жени, Коли, Димы?
Тени в тусклой памяти мой.

Еле различимые в тумане,
В зыбком наважденье полусна.
До свиданья, Оли, Юли, Тани —
Свидимся за гранью. Тишина,

Слабо уловимое свеченье,
На стене мерцание ветвей.
Раскрошили девочки печенье.
Расплескали мальчики портвейн.

***

иди по лезвию по краю
но
не пройдя и половины
сойди с дистанции
сырая
земля
суглинок

***

Я тебе не сват, не брат, не муж,
так, случайно встреченный, знакомый.
Утром, просыпаясь, лезешь в душ,
ставишь чайник. В лабиринте комнат

бродишь — ищешь пачку сигарет,
пепельницу, спички. смотришь в точку.
(Жаль, тебя сегодня рядом нет.)
Лезешь в интернет проверить почту:

Спам, рассылки, больше ничего.
Завтракаешь, едешь на работу.
Понимаешь: все до одного
дни похожи друг на друга, что-то

поменялось в логике вещей,
нет азарта в ежедневной гонке.
Думаешь, а надо ли вообще
это всё? Висит вопрос на тонкой

нити здравомыслия, вот-вот
оборвётся ниточка — и аллес.
Так с тебя конкретно башню рвёт,
сам себе порою удивляюсь.

Вроде нет в тебе ни красоты
броской, ни гармонии душевной.
И глаза твои скорей пусты,
чем бездонны. Пыткой ежедневной

обернулся наш с тобой роман
давешний, сумбурный, мимолётный.
Сдачу хочешь положить в карман,
вдруг, застынешь: Как ты там сегодня?

И стоишь как пень, как истукан
каменный, в неловкой, дикой позе.
Словно собираешься канкан
прямо здесь сплясать, прилавка возле.

Право слово, что за ерунда?
Никогда такого не бывало!
Каждый день уходят поезда
в город твой с Московского вокзала.

И терпеть такое мочи нет.
День подобен сумрачному бреду.
Так и знай, любовь моя, мой свет,
скоро я опять к тебе приеду.

***

…и вот я тихий и печальный
должно быть галоперидол
исторгну скорбное молчанье
дежурный закушу обол
и побреду искать харона
пусть он везёт меня туда
где серный смрад и вонь гудрона
где черти в ментовских погонах
где ни привет ни досвида-
ния никто тебе не скажет
теням присуща немота
где попёрек дороги ляжет
стоглавый пёс цепной о да
он даром что молчит собака
но хрен слиняешь из барака
где в звоне призрачных цепей
плывёт эпический орфей

***

героиню романа не выманить на манок.
сколько маны не набирай — неминуем распад:
нелюбимая женщина, в трещинах потолок.
обязательный файф-о-клок, канонический ад.

героиня романа иначе ведёт сюжет,
и поэтому всё погано — сплошной раздрай,
киснет суп в кастрюле, таится в шкафу скелет,
и просвета нет — обычный циничный рай.

героиня романа меняется на глазах,
ускользает прочь с исписанного листа.
и уже не свет, не ангелы в небесах.
только звон в ушах, под ложечкой пустота.

***

для Stray Cat

безумен мир прекрасен неврастеник
из чёрных дыр сочится энтропия
у лиргероя сплин и миопия
в обменнике не приняли полтинник
издох будильник тяжек понедельник
вот-вот отключат воду и мобильник
не помогает психотерапия
аутотренинг и психоанализ
поскольку фрейд блудливый маразматик
а юнге психопат и так некстати
орёт сигналка нервы будоража
история болезни-слэш-анамнез
специалисту многое расскажет
анализ всех симптомов не предвзятый
укажет номер правильной палаты

перо скрипит скупой по счёту платит
бредёт по жЫзни старый харизматик

***

Чебурашка выйдет в чисто поле,
Меховые уши навострит,
Слушать станет: как там муми-тролли
В муми-доле? Как там Айболит?

Чем там дышит Йожыг из тумана?
Пьёт ли можжевеловый чаёк?
В лапах цепких у него бердана.
Взгляд его внимателен и строг.

Для врагов преграда и препона.
Для друзей надежда и оплот.
Не прорвутся злые покемоны!
Гадкий телепузик не пройдёт!

Он стоит на страже мирной жизни.
Дрозд щебечет, яблони в цвету…
Дышится легко в моей отчизне,
Ибо Чебурашка на посту!

***

когда остановится солнце и я уйду
по шаткому льду туда где нельзя согреться
не вспоминай не сетуй на пустоту
на боли в сердце

всё получилось так как хотела ты
как ты мечтала — честно и откровенно —
гулкое небо пластиковые цветы
сырые стены

длится процессия шаркают сотни ног
вьётся мелодия тонко и прихотливо
створки смыкаются лязгнет вот-вот замок
счастливо

Чёрная свадьба

1.

Отворяй ворота,
Будем танец плясать живота.
Кровосток неглубок у ножа,
Хватит, детка, дрожать.
Отворяй ворота,
Начинаем с иного листа.
Будешь, сука-ты-падла-ты-мразь,
Заполошная весть.
Эта месть. Безграничная власть —
Чуешь, я уже здесь.
Отворяй ворота,
Эта песенка очень проста.
Будет кукла плясать под дуду —
Я иду.

2.

Что ты, бейба, не надо плакать, не надо слёз.
Посмотри, я тебе в подарок клинок принёс.
Я его для тебя берёг, для тебя хранил.
Слышишь, дрянь-зверёк, ни при чём тут Бог —
Я тебя простил.

Бейба, не надо плакать, не плачь моя
Горькая злая радость последняя.
Слышишь? Заткнись и слушай!
Стоять! Смотреть!

Как выползает ужас,
Крадётся смерть.

3.

Отворяй ворота,
Эта чёрная весть неспроста.
Известковая взвесь
Покрывает подобье креста.
Слабым контуром еле видна
Крестовина окна.
Ты меня вспоминай, поминай —
Всё испито до дна.
Не цикута, но что-то, как будто
Похожее на.

Отворяй ворота,
Разъедает нутро кислота.
Эта ненависть, —
Это, детка, твои плоды.
Одному не съесть, —
Угощайся, дружок, и ты.
Хватит варева
Накормить тебя, не скупясь.
Не отравлено, —
Жри пригоршнями, сука-мразь.
Отворяй ворота,
Будем танец плясать живота.

4.

Моя бейба больна,
Моя бейба похожа на

Куклу безвольную,
Мразь беспринципную.
Будет не больно,
В ярость подсыпана
Смерть.
Стоять! Смотреть!
Ты будешь плясать,
Я буду играть и петь!

Моя бейба танцует танец на цыпочках на
Цырлах. Она бледна, смертельно бледна.
Музыка не по нраву?
Давай, пляши.
Жизни моей отрава,
Нарыв души.

Моя бейба танцует, словно напротив — смерть.

Ты будешь плясать. Я буду играть и петь.

Ты будешь плясать. Я буду играть и петь.

Ты будешь плясать. Я буду играть и петь.

***

мешковина северного неба
вмиг тебя накроет с головой.
и стоишь с ухмылкою нелепой,
неживой.

сам не знаешь, кто ты и откуда,
здесь, где всё давным-давно мертво.
почему надеешься на чудо,
для чего.

***

Нелепый всадник пегой клячи
Заложник вымученной речи
С кленовой дудочкой в руке

Зануден и филологичен
В своём чириканье на птичьем
И бесполезном языке

Под ним пылится плоскость пола
Над ним простёрла тень глагола
Неумолимые крыла

Мысль изречённая невнятна
В гортани мозоля плюс пятна
По всей поверхности чела

Ему бы в поле диким графом
Ему бы в море стойким рифом
Ему бы ястребом в пике

Нет он в пустом пространстве затхлом
Сжимает судорожный грифель
До изнуренья в позвонке

***

Пиво — мерзкое. Дева — дерзкая.
Из колонок фонит попса.
Мимо станции «Пионерская»
на таксо проезжаем. Сам

я не сильно в хлам — как бы датый я.
Дева, в сущности, в уматень.
Мы с ней странствуем сутки пятые,
что-то празднуем пятый день.

Знать бы что, к чему эти ралли нам,
в сизых сумерках городских.
Крепко кралю обняв за талию,
контролирую нас двоих.

Вот доедем до Комендантского,
купим водки в ночном ларьке
да шампанского — будем пьянствовать
до паралича в мозжечке,

до нирваны по всем параметрам,
до мерцающих миражей,
чтобы утром, очнувшись замертво,
ни о чём не жалеть уже.

Песенка поросёнка Петра

Тебе здесь делать нечего,
вставай и уходи.
Воняет человечиной,
и тёмное в груди

ворочается, валится
различное из рук.
Кривляется овал лица —
то ярость, то испуг.

Тебе здесь не завещано
ни веры, ни тепла.
Любая плоскость — в трещинах.
Любая жизнь — была.

Любые сны — отравлены.
Эпоха перемен
сошла на нет: развалины,
тотальный Карфаген.

Сплошные инновации:
откат, распил, соскок.
Победные реляции.
Клинический лубок.

В пространство не вмещается,
с башкою не в ладу,
идёт бычок качается
по бритвенному льду.

В промозглый сумрак вечера.
Руины на пути.
Пора! Здесь делать нечего,
вставай и уходи.

***

для Stray Cat

храни тебя рыба-камбала — символ двойного дна,
демон морских глубин, низких температур.
напрасно шамбалит шамбала, кажет оскал луна,
сети раскинул сплин, водит стрелой амур.

плетения-строчки-ниточки, жемчуг точёных слов,
мантры да витражи — средство от суеты.
«бретельки-чулочки-выточки» явно не твой улов —
плюнь да и не тужи, вынырни из воды.

гляди как плывёт сомнамбулой, плавно скользит блесна,
между горбатых спин, прочих иных фигур.
храни тебя рыба-камбала — символ двойного дна,
демон морских глубин, низких температур.

***

у колобка ни рук ни ног
сплошная голова
он обессилен и продрог
он катится едва

сквозь морось по сырой траве
теряя стать и вес
ещё минута или две
и колобок исчез

исчезнет словно зыбкий шар
в бездушной пустоте
он так отчаянно бежал
с погоней на хвосте

юлил петлял сбивая след
а тут пиндык — и дождь
и вот его почти что нет
от кармы не уйдёшь

всё кончено вон там кажись
останки на стерне
нелепа смерть его и жизнь
бессмысленна вполне

***

уйдёшь в себя оттуда станешь петь
невнятицы напыщенную медь
ронять начнёшь как сор на мостовые
но не взойдут культуры яровые

всё изданное сгинет без следа
элитный вздор не принесёт плода
пузырь амбиций лопнет от натуги
своим амбре марая всё в округе

уйдёшь в себя замкнёшься в скорлупе
инакости презренье на губе
не понятый отвергнут серой массой
поскольку всё что сказано не в кассу

поскольку всё что ты тут наваял
скорей для психиатра матерьял
иной читатель жёстче скажет даже
херня хернёй бессмыслица и лажа

***

когда ударники труда
рабочий люд простой
своей любви суровой дар
внесут и встанут в строй

и с места стронутся полки
пойдут за рядом ряд
красноармейцы моряки
рабочие большевики
и пролетариат

вдоль неба двинутся полки
на штурм эдемских врат

печатая железный шаг
штыки наперевес
товарищ! будет сломлен враг
и вытеснен с небес

нас в бой решительный ведёт
всегда живой ильич
его рысак копытом бьёт
его раскатист клич

он гневом праведным объят
на яростном коне
сам люцифер ему не брат
но ты и я — вполне

мы все решимостью полны
и все до одного
мы делу ленина верны
заветам ленина верны
и телу ленина верны
святым мощам его

во имя мира и добра
веди нас храбрый вождь
врата эдемские тарань
кромсай хуячь ебошь

чтоб не осталось и следа
разрушь его взорви
до основанья и тогда
настанет царствие труда
и правильной любви

***

одиноки одинаково,
только и всего…
ты сегодня ночью плакала —
это ничего.

жернова вращает мельница
на ручье, гляди.
скоро, скоро всё изменится
к лучшему, поди.

встанет солнце, станет радостно,
просто и легко.
ангел мой, не надо прятаться
за своей тоской.

жаль, что ничего не хочется,
сердце не поёт.
вот и нянчишь одиночество
глупое своё.

***

мурыжить чекрыжить бодяжить
глядеть в беспонтовые сны
копить разноцветных бумажек
на скромные похороны

наутро трезветь аккуратно
пытаться себя вспоминать
покуда ты в сумерках ватных
влачишь своё тело опять

в угрюмое чрево конторы
пустое в порожнем толочь
чужая реальность в которой
ты заперт и не превозмочь

инерцию снулого быта
не воздух — гнилая вода
где важное напрочь забыто
не вспомнить уже никогда

Готический сонет

Когда вампир выходит на охоту,
Луна полна предчувствием поживы,
И в зарослях кладбищенской крапивы
Таится беспощадный хищный кто-то.

Истошный вой доносится с болота.
Туман по склону стелется лениво,
Бесформенной амёбой. Торопливо
Идёт домой (удушлив запах пота)

Стремительно трезвеющий прохожий,
Не замечая под ногами лужи.
Увы, судьба его предрешена.

Спасенья нет, поскольку жребий брошен.
Окрестности окутал смрадный ужас.
И плотоядно скалится луна.

***

это доброе утро такое что просто постой
паровоз не стучите колёса кондуктор нажми
на заветный рычаг чтобы поезд чугунной звездой
враз упёрся в палёное небо в щебёнку людьми

это тёмное время настолько что даже не жди
меня мама хорошего сына твой сын не такой
чтобы сдюжить и выжить на этом казённом пути
ибо с детства отравлен экзистенциальной тоской

это низкое небо тяжёлое будто плита
из гранитного сумрака вечный плацкартный вагон
чу! колёса на стыках выводят своё тра-та-та
словно вторят тебе в унисон в унисон в унисон

***

об этом не думай придурок
не думай об этом дурак
слетает с балкона окурок
в белёсый предутренний мрак

горят фонари на прощанье
прохожий сутулясь идёт
не думай (на выход с вещами)
об этом (совсем) идиот

кирпичные спальные клети
кровавые кисти рябин
(пропажи никто не заметит)
не думай об этом кретин

бормочешь в дурмане рассветном
в осеннем бессонном бреду
послушай не думай об этом
не думай не думай не ду…

***

Могила или крематорий,
Какая разница, скажи?
Когда артерия в моторе
Рванёт и перестанет жить

Кусок изношенного мяса,
Что был вчера ещё тобой.
И вот ты на столе распластан,
Чувак с трубой сыграл отбой,

Лежишь не в самом лучшем виде.
Прости мой ёрнический слог.
Надеюсь, свидимся в Аиде,
Даст бог. Пусть это будет бог.

Дай бог, чтоб там хоть что-то было —
Пространство, свет, любовь, печаль…
А крематорий ли, могила —
Без разницы. Прощай. Прощай.

***

тюнингованная тачка
чёрный верх зелёный низ
по делам или на дачу
не судьба не добрались

перекрёсток скрежет всмятку
мерс паджеро бээмвэ
в клочья чёрную девятку
в бриллиантовой траве

лужа из артериальной
люди скорая менты
труповозка всё нормально
всё нормально там не ты

остановка зебра (топай!)
сквер картонный бок ларька
двор автомобили тополь
небо птицы облака

***

на железнодорожном полотне
в холодном сне лежать тебе и мне
кусками красной плоти на закате

железная дорога в два ряда
уходит монотонно в никуда
и воробьи чирикают некстати

и пролетевший в небе самолёт
оставит свой инверсионный след
как хорошо что белыми ночами

светло почти как днём и смерти нет
пока пичуга малая поёт
и можжевельник шевелит плечами

***

тянет дымом и тоской
и ещё какой-то дрянью
за простуженной рекой
точка быстрого питанья
доедай свой чебурек
допивай свой липтон бледный
бесполезный человек
в час глухой передрассветный

забирайся в тарантас
уезжай покуда в силе
это место не про нас
не европа не россия
мордор может быть аид
топкий берег ахерона
в тишине трамвай звенит
тягостно и похоронно

надвигается туман
липкий словно ложь и ужас
словно чей-то чёрный план
воплотился словно мужес-
тво покинуло твой дух
только дым тоска разруха
только на границе слуха
криком давится петух

***

стишок для Оли

нелепо окрашенный в белое ёжик волос
твоей головы, что отчасти похожа на шар
на тоненькой ниточке шеи, доводит до слёз
своею абсурдной нелепостью. редкостный дар

уродовать внешность настолько, что хочется взять
количество некое прочных надёжных ремней,
к изящному венскому стулу тебя привязать
и налысо голову выбрить до самых корней.

но ты мне не веришь и, видимо, в этом права.
всё это слова, пикировка, не больше того.
твоя голова — это только твоя голова
и только тебе управляться с твоей головой.

***

Одна из семи которой, допустим, вдуть.
Или влюбиться, как это раньше было.
Всё что угодно, но не на скользкий путь —
Стремянка, верёвка, мыло.

Всё что угодно. Скажем — открыть окно.
Пурпур заката, тусклая рябь залива.
В сумрачном небе: пряжа, веретено,
конская грива.

Одна из семи… Положим, ты оптимист.
Из двадцати, а то и процент, не больше.
Узкий карниз — глянь аккуратно вниз —
Пустая площадь.

Помнишь, как ты мечтал о другой судьбе?
Двигать науку, чтобы нобелиатом.
Слава, поклонники, ну не свезло тебе,
Да и не надо.

Пусть несуразно всё — это теперь твоё:
дрель, мастерок, рубанок и прочий шпатель.
Тщедушный джамшут что-то в себя поёт.
Не дрейфь, приятель.

Всё ненадолго, кончится суета.
Выйдешь в тираж, станешь овальным снимком.
Ветер полощет кроны. Чадит звезда
В небе вечернем с тучкой златой в обнимку.

***

в сером, грубом конверте
получишь письмо обо мне,
но не верь — я бессмертен
и жизнью доволен вполне.

как и все на работу
хожу, получаю деньгу,
редко пью по субботам —
здоровье, прикинь, берегу.

перед сном неизменно
гуляю в окрестном лесу,
размышляю о бренном,
о тленном, но это не суть.

быт мой тих, неприметен —
с твоим ни на йоту не схож.
и ещё, я — бессмертен,
а ты непременно умрёшь.

***

Когда судьба тебя приметит
и навсегда благословит,
во глубине иных соцветий
не делай изумлённый вид.

В сплетении иных реалий
не жди иной, чем есть расклад.
Забудь! Всё в умных книжках врали —
не ждёт тебя ни рай, ни ад.

Там жизнь, как здесь, благоухает,
и смерть добычу стережёт.
Тиран лютует, плебс бухает,
и Кашин вдохновенно лжёт.

Там также ничего не значит
любое мнение твоё.
Титаник тонет, скрипка плачет,
Киркоров бабу в морду бьёт.

На нервных изнурённых лицах
следы бессмысленных страстей.
Там также никому не сбыться
ни на холсте, ни на кресте.

То Асахара, то Мавроди.
Не демагог, так казнокрад.
Ротация дерьма в природе,
как сто, сто тысяч лет назад.

Вселенная летит по кругу,
ей весело и всё равно —
найдёшь ли ты свой пятый угол,
о чём в ночи рыдает вьюга,
зачем Толстой ходил за плугом.
Не парься, всё предрешено.

***

на жаре упадёшь
и накроют тебя простынёй
в ожидании скорой

всё что прожито ложь
всё что нажито станет хернёй
только рокот мотора

увозящей тебя в никуда
запылённой газели
только тонко звенят провода
только сонные ели

вдоль последней дороги стоят
что твои часовые
только следом по небу летят
облака кучевые

***

не будет тебе воздаяний на том берегу.
ни хладного ада в награду, иным в назиданье.
лежать тебе камнем разумным — века ни гугу.
ни слова наружу, ни жеста — молчанье, молчанье.

не будет тебе ни забвенья, ни вечного сна.
все эти расклады тебя не коснутся, поскольку
отныне ты мыслящий камень на все времена.
немой обездвиженный мыслящий камень — и только.

предчувствие тотальной
весны


три на десять день уходит мимо
мельтешат убитые трамваи
ты опять присутствуешь незримо
в каждом сне моём перекрываю
кислород летят листы бумаги
матово джинн рвётся из бутылки
город переполнен мутной влагой
я любил тебя мой ангел пылко
или как там принято веками
шельму метят мастодонт безумный
мается с горы слетает камень
катится с вершины девой юной
предстаёт бездушная фемида
вот и всё пожалуйте к расплате
сумрачно и зло в краю аида
погулял и баста баста хватит

***

вот и дневное светило погасло
тёмный ожог
жизнь оказалась проста и напрасна
падай дружок

по траектории этой отвесной
мимо планет
в небо паденье твоё или в бездну
разницы нет

ибо последняя песенка спета
кончен куплет
даром что звонкою — медной монетой
падай поэт

СТИХИ

О ШУШПАНЧИКАХ

бонус-трек

наставление
белкошапирусу в тяжёлый
для его популяции период


когда шушпанчик говорит: «прощай»,
берёзы гнутся и дубы трещат.
и белок безутешные стада
идут туда, где чёрная вода

стремительного стикса. где харон
берёт монетку с каждой тушки. он
зверьков сажает в лодку, что мазай
несчастных зайцев. ты не залезай

в паром подобный. экономь барыш,
брод поищи, найдёшь, а там, глядишь,
накопишь денег, станешь толст, лоснящ.
пропеллер купишь или чёрный плащ.

в полётах дивных славу обретёшь.
и, яхве даст, шушпанчика найдёшь,
что так стремительно, сказав прощай, исчез,
осиротив своей пропажей лес.

сонет исторический

я видел как шушпанчик зарывал
сакральный жёлудь меж корней берёзы
был розов глаз его. закат был розов.
бакланы затевали карнавал

невдалеке. пронзительно играл
оркестрик. небо полнилось угрозой.
шушпанчик гнал непрошеные слёзы
и карму непрерывно проклинал.

сородичи его, в густых ветвях
дубов столетних, жrали пиrожки,
сил набираясь перед битвой славной.

стучали дятлЪы. расползался страх
в окрестностях. тужили мужики.
смеркалось. наступал кирдык бакланам.

о шушпанчиках же

Шушпанчики спят 23 часа в сутки,
Остальное время они дремлют
Шушпанишады


когда бывает у шушпанчика бронхит
он кашляет и беспокойно спит,

ворочается с боку на бок, но
глаза не открывает всё равно.

ему милее дрёма меж ветвей
иль безмятежный сон в густой траве.

он видел этот мир, увы, не раз,
и потому не открывает глаз.

наставления юному
натуралисту


Познать шушпанчика невозможно,
ведь шушпанчик не помещается в валенок


Чтобы познать шушпанчика,
надо самому стать шушпанчиком


Знания о шушпанчиках бесконечны
и принципиально непознаваемы


Шушпанишады

шушпанчика так просто не поймать,
он очень осторожен и хитёр.
он также может позы принимать
такие, что никто его в упор
не разглядит. нельзя его поймать.

шушпанчика так просто не убьёшь,
он очень изворотлив и живуч.
пусть на него топочет грозный Йож,
и дождь кислотный капает из туч.
шушпанчика так просто не убьёшь.

шушпанчика познать не так легко,
он очень многогранен и не прост,
и ты, его сакральностью влеком,
рискуешь повредить свой бедный мозг.
шушпанчика познать не так легко.

шушпанчик в октябре

Шушпанчик иногда прячется
в кронах вековых дубов и тихо плачет…


Не таятся шушпанчики только
одной ночью в тоскливом октябре


Шушпанишады

вы слыхали, как шушпанчик плачет,
тихо-тихо спрятавшись в ветвях
векового дуба? нет удачи
большей, чем его услышать. так
говорил великий заратустра,
жаль, что ницше этого не знал.
отцвела последняя капуста.
устарел бессмертный «капитал».
а шушпанчик плачет, плачет, плачет
тихо и как будто об одном.
нервная система, не иначе,
износилась. холодно. темно.

сонет о справедливом
возмездии


Чернобыльский шушпанчик может
голыми шушлапами порвать пасть баклану
Шушпанишады


шушпанчик пробует баклана на разрыв.
баклан становится подобен гуттаперче,
надеясь в испытанье уцелеть,

но это вряд ли, он уже на треть
растянут. и захват всё крепче, крепче.
уже глаза похожи на шары.

баклану дурно. глядя из норы,
являя воплощение вниманья,
Йож верит в справедливость наказанья
и соблюдает правила игры.

ну что ж он вне угрозы до поры.
лес затаился, лишь листы дрожат.
ещё рывок, и вот баклан дожат.
чу! слышно тапатание Йожа.

предчувствие осени

Для шушпанчика с жёлудем
шушпанчик без жёлудя — не шушпанчик
Шушпанишады


шушпанчик велик, и от этого прячется в тень,
его саблезубый лик прекрасен и грозен.
он крайне серьёзен, особенно если день
на убыль идёт, и год повернул на осень.

снимает сюртук свой потрёпанный музыкант.
он пропил талант, и дух его обесточен.
шушпанчик же в это время идёт, как гранд,
свой жёлудь несёт, припрятать меж пней и кочек.

вы спросите: в чём тут дело, и в чём гешефт?
я вам не отвечу, поскольку и сам не в курсе.
вполне может статься, его здесь и вовсе нет.
просто шушпанчик велик саблезуб и грустен.

***

неизлечим от параной,
неврозов, ну и что ж?
зато они всегда со мной:
шушпанчик, ДятлЪ и Йож!

в буран и снег, в жару и зной,
в самум, пассат и в дождь,
всегда находятся со мной:
шушпанчик, ДятлЪ и Йож!

в любой стране, в любом краю,
водой не разольёшь,
со мной стоят в одном строю
шушпанчик, ДятлЪ и Йож!

и пусть я сделаюсь больной,
в суставах хлипких дрожь.
зато всегда везде со мной:
шушпанчик, ДятлЪ и Йож!

когда ж отправлюсь в мир иной
(ты тоже, брат, помрёшь)
в раю поселятся со мной:
шушпанчик, ДятлЪ и Йож!

***

июльский полдень. двадцать первый век.
в дубравнике покой и тишина.
шушпанчик спит во власти (верно!) сна.
баюкает волна песчаный брег.

и кажется, что время резвый бег
замедлило, и музыка слышна
небесных сфер, и тайною полна
природа. и случайный человек

не встретит здесь ни ДятлЪа ни Йожа,
ни утлого баклана, что, дрожа
нескладной тушкой, смылся поутру

за лучшей долей. полдень и покой.
в дубравнике шушпанчик. за рекой
баран проблеял. кто-то крикнул: «тпру!»

***

Шушпанчики — животные древние
и хтонические
Шушпанишады


шушпанчик хтоничен
он старше планеты земля
он сотни обличий
имеет как ты или я

овеянный славой
окутанный флёром легенд
он знает кто главный
(утритесь премьер-президент)

он выиграл битву
с бакланом и значит велик
возносят молитву
ему славянин и калмык

под именем Феба
его воспевает пиит
он выше чем небо
и больше чем Йож знаменит

он жёлудь сакральный
как скипетр гордо несёт
он крут нереально
и значит в ответе за всё

***

Осенью в кронах двухсотлетних дубов
иногда можно увидеть тень шушпанчика
Шушпанишады


Шушпанчик превращается в звезду,
линяет прочь из золочёной клетки.
Душа его скользит по тонкой ветке,
взмывает в бездну, валит в пустоту.

Поймавшему шушпанчика скоту —
гореть в аду. Свалиться с табуретки,
словив разряд смертельный из розетки.
В петле висеть в заброшенном саду.

Изломанной лежать марионеткой
на мостовой, покуда дождик едкий
не растворит подонка без следа.

Осиротел дубравник. Только редкий
баклан мелькнёт вдали под выстрел меткий.
Да в небе одинокая звезда.

Борис Панкин

Лабиринт

Редактор Регина Олеговна Соболева

Корректор Регина Олеговна Соболева
Корректор Екатерина Александровна Молочникова

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero



Document Outline